Новое образование: Как работают независимые школы.

31 октября 2012 в 18:44.
Едва ли не каждый второй москвич моложе 30 нынче учится. Окончив университет, он поступает в аспирантуру, или на курсы MBA, или отправляется получать второе высшее или дополнительное профессиональное образование. И это не говоря о буме мастер-классов и публичных лекций, на которых рассказывают обо всём на свете — от ядерной физики до молекулярной кухни.
Тягу к знаниям удовлетворяют в основном инди-школы. Это довольно отчаянный обобщающий термин: под ним подразумеваются и консорциум «Британки», где готовят «пролетариат креативных индустрий»; и институт «Стрелка», где пестуют урбанистов — творцов и визионеров; и Российская экономическая школа — кузница «белых воротничков»; и Независимый московский университет, полный одарённых математиков. Шеф-редактор The Village Артём Ефимов разбирался, как работают инди-школы и как они могут помочь обновлению традиционной российской высшей школы.
Кризис высшей школы.
Более половины российских вузов — государственные. Остальные государство лицензирует и аккредитует по специальностям. Все знают, что в МГУ или в «Вышке» учат лучше, чем в других вузах. Но формально дипломы университетов-грандов равноценны любым другим. Лишь в 2010 году появился статус «национальный исследовательский университет» — его присвоили, в частности, той же «Вышке», «Бауманке», МГСУ, МИСиСу, МИФИ, МФТИ, МАИ, МЭИ, Институту нефти и газа. И это не говоря об МГУ и СПбГУ, чей особый статус даже в законе «Об образовании» прописан.
Диплом, как правило, не имеет решающего значения в карьере выпускника. К примеру, лишь один из 20 выпускников московских вузов работает по специальности. Обучение каждого студента-бюджетника (а таковых — около 40 %) обходится налогоплательщикам примерно в 150−200 тысяч рублей в год. Если, например, человек с дипломом искусствоведа работает журналистом, эти деньги, пожалуй, потрачены не совсем впустую: в конце концов, хорошая гуманитарная подготовка в журналистской работе пригодится. А вот когда, скажем, дипломированный инженер-строитель торгует сотовыми телефонами, это означает, что либо он пошёл учиться, не вполне понимая, чему и зачем, либо учили его не тому и не так, как нужно работодателям. В любом случае, это провал системы образования и пустая трата бюджетных денег.
Когда люди поступают в вуз, их далеко не всегда интересуют новые знания. Откос от армии и общежитие в Москве часто мотивируют куда сильнее.
Тяга к знаниям и желание освоить новую профессию обычно просыпается позже, когда одно высшее образование и какой-то опыт работы уже есть. Дополнительное профессиональное и второе высшее образование, как правило, стоят денег, и это уже совсем другая история.
«В России, если есть выбор — инвестировать в образование или в новую машину, человек, скорее всего, выберет машину, — говорит Екатерина Черкес-заде, директор школы компьютерной графики Scream School и Московской школы кино. — А даже если он заплатил за образование,
россиян имеют высшее образование (сопоставимо с Великобританией и Японией)
вузов находится в России.
студентов учатся в России.
доля студентов в населении России (в США — 4,4 %)
рублей обходится обучение каждого студента-бюджетника российским налогоплательщикам.
ему кажется, что дальше можно не напрягаться. Платное образование дискредитировано государственными вузами с бюджетными местами и недобросовестными частными университетами, которые фактически продают диплом без знаний».
Что такое ДПО.
Моде на дополнительное образование немало способствовал экономический кризис: многие отрасли схлопнулись, и людям в массовом порядке пришлось осваивать новые профессии. Предложение следует за спросом: руководители частных школ подтверждают, что образование становится модным бизнесом. Для отечественного менталитета это, конечно, звучит кощунственно.
C 2012 года программы дополнительного профессионального образования (ДПО), за исключением специфических направлений вроде госслужбы, педагогики или частной охранной деятельности, не подлежат госаккредитации. Это означает, что школа сама, а не на основании навязанных государством образовательных стандартов, может определять, чему и как учить своих студентов. Выпускники получают не диплом государственного образца, а собственный диплом школы, ценность которого определяется исключительно репутацией учебного заведения. Предполагается, что со временем появится система аккредитации ДПО профессиональными сообществами.
Отказ государства от регулирования системы ДПО вынуждает школы конкурировать брендами, качеством и стоимостью образования. Эффективность дополнительного образования определяется тем, насколько оно отвечает требованиям соответствующей отрасли, и авторитетом школы в отрасли. Соответственно, школы, которые просто штамповали дипломы гособразца, собирая за это деньги под видом платы за обучение, по идее, должны вылететь в трубу: получать ДПО «ради корочки» теперь, в общем, бессмысленно.
Ректор Российской экономической школы Сергей Гуриев напоминает, что его школа «вполне успешно существовала без аккредитации первые 13 лет, а Европейский университет в Санкт-Петербурге — ещё дольше». По мнению Гуриева, «действительно серьёзный искажающий фактор» в конкуренции за абитуриентов — армейский призыв. Проректор по науке Независимого московского университета Михаил Цфасман, отвечая на вопрос об издержках независимости, тоже в первую очередь вспоминает отсутствие отсрочки.
Творческие профессии.
Британская высшая школа дизайна привлекает многих абитуриентов дорогим, но престижным британским высшим образованием и дипломом Хартфордширского университета. Архитектурная школа МАРШ, открытая в этом году знаменитым архитектором Евгением Ассом, покинувшим МАРХИ как слишком косное заведение, также предлагает магистерскую программу, разработанную совместно с факультетом архитектуры и пространственного проектирования Лондонского университета Метрополитен, и британскую учёную степень на выходе.
ДПО + британское высшее образование.
Британский диплом сам по себе и даже в комплекте с портфолио ничего не гарантирует выпускникам российской «Британки», задумавшим сделать карьеру на Западе: «творческого пролетариата» там своего хватает. Впрочем, у русских есть и своё преимущество — свежий взгляд, отмечает директор Scream School и Московской школы кино Екатерина Черкес-заде. На отечественном же рынке британский диплом — это, конечно, весьма престижная корочка.
По российским стандартам, все школы консорциума «Британки» — это учреждения дополнительного профессионального образования. Екатерина Черкес-заде объясняет, что этот статус даёт наибольшую свободу: «Многих профессий, которым мы учим в Scream School, ни в каких реестрах просто нет, поэтому преподавать их можно только в рамках дополнительного образования. Кроме того, никакие образовательные стандарты не поспеют за развитием компьютерной графики». Чтобы образовательные программы оставались эффективными и востребованными индустрией, их нужно непрестанно пересматривать.
Впрочем, утверждает Черкес-заде, в творческих индустриях на диплом никто не смотрит — смотрят на портфолио. В него и вкладывают максимум усилий в консорциуме «Британки».
Свобода и независимость.
Школы ДПО часто возникают как небольшие учебные мастерские при компаниях, которые сталкиваются с кадровым голодом и решают сами готовить для себя нужных специалистов. В этом случае со стандартами образования всё просто: подходит для нужд конкретной компании, значит хорошее образование. Соответственно, эта компания и финансирует школу, так что зарабатывать деньги самостоятельно ей не обязательно.
Инди-школа отличается тем, что обслуживает не конкретную компанию, а индустрию в целом. Она должна быть, что называется, равноудалена от всех игроков рынка. Соответственно, не может себе позволить финансово зависеть от какого-то одного спонсора, а в идеале вообще должна зарабатывать сама.
Впрочем, такая школа зависит от рынка и вынуждена ограничивать собственный творческий поиск в угоду его требованиям. Так понятие свободы неожиданно вступает в противоречие с понятием независимости. Свобода — это ещё и право на ошибку: например, на дорогостоящее исследование с неочевидным результатом. Когда школа — коммерческое предприятие, она с трудом может себе позволить такое.
Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка»
Основан в 2009 году.
Пожертвования + платные исследования + бар «Стрелка»
Скажем, институт дизайна, медиа и архитектуры «Стрелка» нельзя считать независимым в том смысле, в котором независима «Британка». «Стрелка» зависит от денег главным образом двух спонсоров — Александра Мамута и Сергея Адоньева. Образование в «Стрелке» бесплатное, а доходов от бара и от коммерческой деятельности (консалтинга) хватает, чтобы покрыть лишь малую часть расходов. «Это изначально филантропический проект», — с готовностью признаёт директор открытых программ «Стрелки» Екатерина Гиршина.
Но «Стрелка», конечно, свободнее в выборе того, чему и как учить: она готовит не крепких профессионалов для конкретных индустрий, как консорциум «Британки», а творцов и визионеров. «У нас есть миссия: изменять ландшафт — физический и метафизический, — говорит директор „Стрелки“ Варвара Мельникова. — Мы должны готовить людей, которые станут лидерами изменений, в первую очередь в урбанистике. Такие люди должны работать в органах власти, в общественных организациях, в бизнесе, в творческих областях».
Бизнес-образование.
С середины 2000-х годов до самого недавнего времени в России был бум программ MBA (Master of Business Administration) — бизнес-школ интенсивного обучения по методу case-study для менеджеров среднего и высшего звена. С 2004 по 2012 год эти программы подлежали государственной аккредитации в качестве дополнительного профессионального образования.
По данным журнала «Секрет фирмы», не менее 15−20 % студентов MBA считают, что им нужен диплом гособразца как гарантия качества образования. Соответственно, с отменой государственной аккредитации ДПО бизнес-образованию грозят недоборы. Это подтверждает довольно популярный тезис о том, что на курсы MBA идут во многом «за корочкой».
В рейтинге российских программ MBA «Секрета фирмы» за 2012 год из первых двадцати фигурантов — всего три негосударственных: Международный институт менеджмента ЛИНК (8-е место), Бизнес-университет МИРБИС (12-е) и Классическая бизнес-школа (20-е). Всё остальное — различные программы Государственного университета управления, МГУ, ВШЭ, Экономического университета имени Плеханова, а больше всего — Академии народного хозяйства. Хоть это и государственные вузы, их программы MBA тоже платные и не подлежат госаккредитации. Рейтинг «Секрета фирмы» составлен на основании опроса выпускников различных программ MBA, и ему, может быть, недостаёт независимой оценки качества образования. И тем не менее по всему выходит, что лучшее бизнес-образование у нас даёт государство.
Все эксперты, к которым The Village обращался с просьбой прокомментировать этот странный феномен, предпочли воздержаться от разговора о бизнес-образовании.
Инди-университеты.
Российская экономическая школа (РЭШ) и Европейский университет в Санкт-Петербурге (ЕУСПб), появившиеся в начале 90-х как учреждения ДПО, в последние годы получили статус полноценных университетов, сохранив при этом независимость.
Оба вуза финансируются по сложной схеме: частично — за счёт платы за обучение и платных исследований, частично — за счёт пожертвований, частично — за счёт фондов целевого капитала (эндаументов). Чуть ли не все крупные российские компании, от РАО «ЕЭС России» до «Северстали», и многие международные корпорации, от Exxon Mobil до Deutsche Bank, финансируют РЭШ и/или ЕУСПб. Оба университета получают деньги и от благотворительного фонда «Династия», созданного основателем «Билайна» Дмитрием Зиминым.
В России эндаументы стало можно создавать с 2007 года, после принятия закона «О фондах целевого капитала некоммерческих организаций». РЭШ и ЕУСПб были в числе первых, кто учредил таковые. Кроме того, эндаументы есть у «Вышки», Финансовой академии, МГИМО и немногих других вузов. Впрочем, объёмы этих эндаументов смехотворны по сравнению с американскими: самый большой — у МГИМО — меньше 1 миллиарда рублей (в тысячу раз меньше, чем у того же Гарварда), а заявленный «среднесрочный план» — 4 миллиарда рублей — позволит обеспечивать лишь около 12 % бюджета университета. Бюджет РЭШ в 2010/11 учебном году был обеспечен доходами эндаумента на 14 %. Для сравнения, в Стэнфорде — 22 %, в американских университетах классом пониже — около 15 %.
Объём некоторых университетских эндаументов.
(в миллиардах долларов США, данные за 2011 год)
Учебному заведению, где преподают инженерные или фундаментальные специальности, быть независимым, как правило, гораздо сложнее, чем творческим или бизнес-школам или вузам гуманитарного профиля, каковы РЭШ и ЕУСПб. Хотя бы потому, что какая-нибудь лаборатория испытания металлов, или ускоритель частиц, или другие устройства, необходимые для такого образования, как правило, гораздо дороже оборудования, нужного для школы программирования или киношколы (даже если это полноценный съёмочный павильон, как у Московской школы кино).
Среди фундаментальных наук относительно дешёвая одна — математика. И что характерно, математический инди-университет не просто существует, а является, так сказать, самым инди из всех: у него не только не аккредитована образовательная программа, но нет даже собственной лицензии на образовательную деятельность. Независимый московский университет (НМУ) работает по лицензии своей материнской организации — Московского центра непрерывного математического образования — и является одним из самых авторитетных российских учебных заведений и исследовательских центров в мире.